​Глава шестая. ТОСТ

Всё началось тихо.
Ужин заканчивался. Штрудель был съеден — весь, оба противня. Рахиль Моисеевна смотрела на пустые тарелки с удовлетворением человека который сделал своё дело.
Разговоры за столом стихали — не потому что не о чем говорить. Просто наступил тот момент вечера когда слова становятся тише и люди просто — сидят. Вместе. И этого достаточно.
Буратино держал ключик.
Полынов сидел рядом с Анитой.
Он молчал — как всегда. Но молчал по-другому. Не отстранённо — а наполненно. Как молчат люди которым есть что сказать и они выбирают момент.
Анита это чувствовала. Не смотрела на него — просто была рядом. Этого хватало.
Кобзов налил Киновский — себе, потом по кругу. Всем кто пьёт. Мальвине — нет. Буратино — нет. Баронессе — она покачала головой. Остальным — да.
Поставил бутылку.
И в этот момент — Полынов встал.
Это было так неожиданно что все замолчали сразу.
Полынов никогда не вставал первым. Полынов никогда не говорил тостов. Полынов вообще говорил мало — только когда важно.
Значит — важно.
Он стоял прямо. Смотрел на стакан в руке. Потом поднял глаза — на всех по очереди. Медленно. Как будто считал.
Потом — на Кобзова.
Остановился.
Заговорил.
— Я хочу рассказать одну историю, — сказал он. — Короткую. Но — важную.
Никто не пошевелился.
— Было государство, — сказал Полынов. — Маленькое. Двенадцать атоллов в океане. Мы с Анитой купили их — когда ушли с каторги. Ушли — и не оглянулись. — Пауза. — Там не было армии. Не было тюрем. Не было судей с молотками. — Ещё пауза. — Там было одно наказание. Единственное. Самое страшное которое мы могли придумать.
— Какое? — спросил Буратино тихо.
— Изгнание, — сказал Полынов. — Просто — уходи. Уходи с наших островов. Навсегда. — Он помолчал. — Потому что острова были — свободные. Люди там жили как хотели. Как выбирали. Не как приказывали. — Пауза. — И самым страшным было — потерять это. Потерять свободу не в тюрьме. А уйдя от неё.
За столом было тихо.
Совсем.
Флинт на плече Сильвера не шевелился.
Пепелка не мяукала.
Полынов посмотрел на Кобзова.
Долго смотрел.
— Я много ездил, — сказал он. — После атоллов. Видел разное. Города. Страны. Людей. — Пауза. — Я искал что-то. Не знал что. Просто — чувствовал что не доехал ещё. — Он не отрывал взгляда от Кобзова. — А потом попал сюда. В Братск. На Ангару. — Пауза. — И понял.
— Что понял? — спросил Кобзов тихо.
— Что ты построил то же самое, — сказал Полынов. — Только не на атоллах. На берегу реки. В Сибири. — Пауза. — Город воли. Город свободных людей. Где люди живут как хотят. — Ещё пауза. — Где самое страшное — уйти.
Кобзов смотрел на него.
— Я не строил, — сказал он. — Братск был до меня.
— Братск был, — согласился Полынов. — Но то что ты здесь сделал — это ты. Verish.net. Двадцать восемь лет. Место где люди учатся и играют и встречаются. Место которое — твоё. И которое — для всех. — Пауза. — Это и есть государство. Не на бумаге. В жизни.
Кобзов молчал.
— Я видел королей, — продолжил Полынов. — Видел генералов. Видел революционеров. — Кивок на Махно. Кивок на Овода. — Видел гениев. — Кивок на Холмса. На Мориарти. — Видел капитанов. — Кивок на Сильвера. На Воробья. — Видел баронов. — Мюнхгаузен скромно потупился. — Видел комбинаторов. — Бендер не потупился — наоборот. — И всех их — привела сюда одна машина. Один паяльник. Один человек.
Пауза.
— Ты, — сказал Полынов. — Кобзов.
— Машина сама, — сказал Кобзов.
— Машина выбирает хозяина, — сказал Полынов. — Она выбрала тебя. Значит — ты.
Полынов поднял стакан.
— Я хочу выпить, — сказал он. — За Кобзова. За его город. За его стол. — Пауза. — За то что он построил государство без законов. Без тюрем. Без армии. — Пауза. — Где единственное наказание — уйти. И никто не уходит.
Он посмотрел на всех за столом.
— Мы все здесь, — сказал он. — Из разных времён. Из разных миров. Из разных историй. — Пауза. — И никто не ушёл. Потому что — незачем. Потому что здесь — хорошо.
Поднял стакан выше.
— За Кобзова, — сказал он. — За Братск. За вольный город на Ангаре. За стол на всех.
Встали все.
Одновременно — никто не сговаривался. Просто встали.
Махно — первым. Резко, по-военному.
Сильвер — тяжело, с опорой на трость. Но встал.
Воробей — легко, как будто только этого и ждал.
Бендер — красиво, с достоинством.
Мюнхгаузен — с поклоном.
Холмс — прямо, без лишних движений.
Мориарти — медленно, но встал. Это было замечено всеми.
Ватсон — по-военному, как Махно.
Каримов — из своего угла, молча.
Овод — тихо, у окна.
Эдуардо — с достоинством дипломата.
Буратино — вскочил так что стул чуть не упал. Подхватил. Встал.
И женщины — все.
Мальвина — аккуратно, правильно.
Маруся — рядом с Махно, плечом к плечу.
Элизабет — как встают на корабле. Прямо.
Эллочка — сказала тихо: — Блеск.
Анита — встала рядом с Полыновым. Взяла его руку. Он не убрал.
Ирэн Адлер — с улыбкой которая была — настоящая.
Миледи — последней. Медленно. Но встала.
Джемма — рядом с Оводом. Тихо.
Баронесса — с достоинством.
Рахиль Моисеевна — встала. Без стакана — она не пила. Но встала.
Кобзов сидел.
Смотрел на всех.
Все стояли и смотрели на него.
Флинт на плече Сильвера сказал тихо — почти про себя:
— Рррвставай.
Кобзов встал.
Взял стакан.
Смотрел на всех за столом.
На Полынова который сказал то что сказал.
На Аниту рядом с ним.
На Махно и Марусю.
На Буратино с ключиком.
На Сильвера и Флинта.
На Воробья и Элизабет.
На Холмса и Ирэн.
На Мориарти и Миледи.
На Овода и Джемму.
На Мюнхгаузена и Баронессу.
На Бендера и Эллочку.
На Рахиль Моисеевну.
На Пепелку на диване.
На машину в углу.
На паяльник на столе.
На Ангару за окном.
— Я не строил государство, — сказал Кобзов. — Я просто жил. — Пауза. — Двадцать восемь лет делал что хотел. Учил людей. Делал игры. Писал. — Пауза. — Иногда падал паяльник. И приходили люди. — Он посмотрел на всех. — Вы приходили. — Пауза. — И каждый раз я думал — зачем это всё. Зачем машина. Зачем паяльник. Зачем эта квартира на третьем этаже над Ангарой. — Долгая пауза. — Теперь понимаю.
— Зачем? — спросил Буратино.
— Затем, — сказал Кобзов. — Чтобы был стол. — Пауза. — Просто — стол. За которым садятся все. — Он поднял стакан. — Я хочу выпить за вас. За всех кто пришёл. За всех кто сядет ещё. — Пауза. — За Полынова который увидел то что я сам не видел. — Пауза. — За двенадцать атоллов — и за один город на Ангаре. — Пауза. — За вольных людей. Везде. Всегда.
Он выпил.
Все выпили.
Тишина после была — особенная. Не пустая. Полная.
Потом Флинт сказал:
— Рррбратск.
И все засмеялись.
Не громко. Тепло.
Как смеются когда хорошо и слов больше не надо.
Буратино потянул Кобзова за рукав.
— Кобзов, — сказал он тихо.
— Да.
— Полынов сказал что ты построил государство.
— Слышал.
— Ты веришь?
Кобзов думал.
— Не знаю, — сказал он. — Я просто делал что хотел.
— Может это и есть государство? — сказал Буратино. — Когда просто делаешь что хочешь — и другим хорошо.
Кобзов посмотрел на него.
— Ты умный, — сказал он.
— Я деревянный, — сказал Буратино. — Но иногда думаю хорошо.
— Иногда, — согласился Кобзов.
— Папа Карло говорит что я думаю лучше когда не пытаюсь, — сказал Буратино.
— Хороший папа.
— Лучший, — сказал Буратино. И потрогал ключик.
Мориарти подошёл к Полынову.
Это было неожиданно.
Полынов смотрел на него.
— Двенадцать атоллов, — сказал Мориарти. — Государство без законов.
— Да, — сказал Полынов.
— Как долго просуществовало?
— Долго, — сказал Полынов. — Пока сами хотели.
— И что случилось?
— Выросли дети, — сказал Полынов. — Захотели в большой мир. Мы отпустили. — Пауза. — Атоллы остались. Но — другие уже.
— Понятно, — сказал Мориарти.
— Вам интересно?
— Мне интересны системы которые работают без принуждения, — сказал Мориарти. — Это редкость.
— Потому что люди не верят что можно без принуждения, — сказал Полынов.
— Верно, — сказал Мориарти. — Я сам не верил.
— А теперь?
Мориарти посмотрел на стол. На всех за столом.
— Теперь смотрю, — сказал он. — И думаю.
— Это уже много, — сказал Полынов.
— Для меня — да, — согласился Мориарти.
Махно сидел с Марусей.
Она налила ему чай — сама, не спрашивая. Знала как он пьёт.
— Слышал? — спросила она. — Про атоллы.
— Слышал.
— Похоже на твоё?
Махно думал.
— Похоже, — сказал он. — Только у меня была степь. Не острова.
— Степь — то же самое.
— Другое.
— Чем другое?
— Острова — можно уплыть, — сказал Махно. — Из степи — просто уйти. Незаметно. — Пауза. — На островах чувствуешь границу. В степи — нет. Там свобода без края.
— Это лучше или хуже?
Махно думал долго.
— Страшнее, — сказал он. — Когда нет края — непонятно где ты. — Пауза. — Но — красивее.
Маруся смотрела на него.
— Ты скучал по степи?
— Всегда, — сказал Махно.
— И по мне?
Пауза.
— И по тебе, — сказал Махно. — Всегда.
Маруся кивнула.
Взяла его руку.
Держала.
Воробей подошёл к Кобзову.
— Кобзов, — сказал он.
— Капитан.
— Я хочу сказать кое-что.
— Говорите.
— Я был на многих островах, — сказал Воробей. — Тортуга. Эспаньола. Другие. — Пауза. — Везде было что-то не то.
— Что не то?
— На Тортуге — слишком опасно, — сказал Воробей. — На Эспаньоле — слишком скучно после. На других — слишком далеко от всего. — Пауза. — А здесь — в самый раз.
— Братск?
— Братск, — подтвердил Воробей. — Река. Люди. Стол. Рахиль Моисеевна. — Пауза. — Рома нет — это минус. Но — остальное перевешивает.
— Серьёзный аргумент, — сказал Кобзов.
— Я серьёзный человек, — сказал Воробей. — Просто — не всегда заметно.
Кобзов смотрел на него.
— Капитан, — сказал он.
— Кобзов.
— Рад что вы здесь.
Воробей смотрел на него.
— Рррром, — сказал Флинт.
— Флинт, — сказал Воробей.
— Рррнет рома.
— Знаю.
— Рррно хорошо.
Воробей посмотрел на попугая.
— Да, — сказал он тихо. — Хорошо.
Холмс подошёл к окну.
Стоял. Смотрел на Ангару.
Ирэн Адлер встала рядом.
— Что думаете? — спросила она.
— Про что?
— Про тост. Про атоллы. Про всё это.
Холмс молчал.
— Холмс.
— Думаю, — сказал он, — что Полынов прав.
— В чём именно?
— В том что некоторые люди строят государства, — сказал Холмс. — Не специально. Просто — живут. И вокруг них собираются другие. — Пауза. — Я всю жизнь думал что государство — это институты. Законы. Структура. — Пауза. — Оказывается — иногда это просто стол. И паяльник.
— И машина, — добавила Ирэн.
— И машина, — согласился Холмс.
Она улыбнулась.
— Вам здесь хорошо? — спросила она.
— Неожиданно — да, — сказал Холмс.
— Почему неожиданно?
— Потому что я не привык к хорошо, — сказал Холмс. — Я привык к интересно. — Пауза. — Здесь — и то и другое.
— Редкость.
— Очень, — сказал Холмс.
Они стояли рядом. Смотрели на реку.
За окном Ангара текла — из Байкала, в Енисей, в океан.
Везде.
Рахиль Моисеевна сидела в кресле.
Вязала.
Буратино подсел рядом.
— Рахиль Моисеевна, — сказал он.
— Да, мальчик.
— Полынов сказал что Кобзов построил государство.
— Слышала.
— Вы верите?
Рахиль не остановила спицы.
— Я не знаю что такое государство, — сказала она. — Я знаю что такое дом. — Пауза. — Дом — это когда приходишь и тебе рады. Когда есть стол и еда. Когда можно говорить что думаешь. — Пауза. — Здесь — так.
— Это и есть государство?
— Может быть, — сказала Рахиль. — Я не политик. Я — хозяйка. — Пауза. — Но знаю что самый маленький дом — больше самого большого дворца. Если в доме — любовь.
Буратино думал.
— У папы Карло маленькая каморка, — сказал он. — Но там — хорошо.
— Вот именно, — сказала Рахиль.
— Потому что он там.
— Именно.
— Значит дом — это человек, — сказал Буратино.
Рахиль Моисеевна остановила спицы.
Посмотрела на него.
— Умный мальчик, — сказала она.
— Я деревянный, — сказал Буратино.
— Деревянный — и умный, — сказала Рахиль. — Это хорошая комбинация.
Буратино улыбнулся.
Поздно вечером — когда разговоры стихли и некоторые уже дремали — Кобзов сидел один за столом.
Пепелка на коленях.
Паяльник рядом.
Стакан Киновского — последний.
Думал про Полынова. Про двенадцать атоллов. Про государство без законов где самое страшное — уйти.
Думал про Братск.
Про Ангару за окном.
Про verish.net которому двадцать восемь лет.
Про лекции и игры и тесты и книги.
Про всех кто приходил — учился, играл, возвращался.
Он никогда не думал про это как про государство.
Просто делал.
Просто жил.
Паяльник падал.
Люди приходили.
— Пепелка, — сказал он тихо.
Кошка открыла глаза.
— Мы строили государство?
Пепелка смотрела на него.
Потом — мяукнула.
Один раз. Коротко. Уверенно.
— Да? — спросил Кобзов.
Пепелка закрыла глаза.
Вопрос закрыт.
Кобзов смотрел на неё.
Потом посмотрел на машину в углу.
На красную кнопку.
На паяльник.
— Потом, — сказал он тихо.
Машина молчала.
Но где-то внутри — щёлкнуло.
Согласилась.
За окном Братск. Ангара. Ночь.
Город воли. Город свободных людей.
Государство без законов.
Где единственное наказание — уйти.
И никто не уходит.
КОНЕЦ ШЕСТОЙ ГЛАВЫ

Средний: Выберите оценкуPoorOkayХорошоGreatAwesome

Ваша оценка: Нет Средняя: 5 (1 голос)

Оставить это поле пустым: