​КОБЗОВУ СТАЛО СКУЧНО

Глава первая. ДЕРЕВЯННАЯ НОГА
Паяльник упал в 11:47.
Кобзов сидел за столом. Перед ним стоял ноутбук, рядом лежала плата от старого усилителя — он собирался её починить ещё в прошлом году, но всё откладывал. Сегодня достал. Поставил паяльник греться. Налил Киновский. Сел.
Пепелка запрыгнула на стол и села прямо на плату.
— Уйди, — сказал Кобзов.
Пепелка посмотрела на него зелёными глазами и не ушла.
— Пепелка.
Кошка повернулась, задела хвостом паяльник — тот качнулся, качнулся ещё раз и полетел вниз.
Кобзов успел поймать его за секунду до того как он задел красную кнопку на боку машины. Но не успел. Кнопка щёлкнула.
Машина загудела.
Кобзов посмотрел на Пепелку.
— Ну вот.
Пепелка слезла со стола и ушла под диван.
Умная.
Первым пришёл Махно.
Как всегда — без стука. Дверь просто открылась, и он вошёл — в кожанке, фуражка набекрень, усы. Огляделся. Увидел Киновский на столе.
— О, — сказал он. — Хорошо.
Сел. Налил себе. Выпил.
— Чего роняем на этот раз?
— Паяльник, — сказал Кобзов.
— Традиция, — кивнул Махно.
Следом вошёл Бендер. Вошёл красиво — придержал дверь, огляделся с видом человека который оценивает недвижимость, остался доволен.
— Братск, — сказал он. — Снова Братск. Я начинаю думать что это судьба.
— Садись, — сказал Кобзов.
— С удовольствием. — Бендер сел, посмотрел на бутылку. — Киновский?
— Киновский.
— Три звезды?
— Три звезды.
— Мог бы и пять, — сказал Бендер, но налил.
Овод пришёл тихо. Он всегда приходил тихо. Встал у окна, посмотрел на Ангару. Братск он любил — это было видно, хотя он никогда этого не говорил.
— Все в сборе? — спросил он.
— Полынов ещё не пришёл, — сказал Махно.
— Иду, иду, — раздалось из коридора.
Полынов вошёл последним. Снял пальто, повесил на вешалку — аккуратно, как всегда. Поздоровался со всеми за руку. Сел.
— Что за повод? — спросил он.
— Паяльник, — сказал Махно.
— Опять?
— Традиция.
Полынов посмотрел на Кобзова. Кобзов пожал плечами.
— Пепелка задела.
— Понятно, — сказал Полынов. — Кошка управляет миром.
Пепелка под диваном мяукнула — будто согласилась.
Рахиль Моисеевна пришла через десять минут.
Она всегда приходила через десять минут после всех — не потому что опаздывала, а потому что сначала заходила на кухню. Это было известно всем. Никто не удивлялся.
— Я тут, — сказала она из кухни. — Где у тебя мука?
— Второй шкаф слева, — крикнул Кобзов.
— Нашла. Яйца?
— Холодильник.
— Вижу. Масло?
— Там же.
— Хорошо. Через сорок минут будет штрудель.
Бендер закрыл глаза с видом человека который уже чувствует запах.
— Жизнь прекрасна, — сказал он.
Следом за Рахилью вошёл дядя Эдуардо. Дипломат из Манилы, семьдесят лет, белая рубашка, всегда с достоинством. Огляделся. Поздоровался со всеми — каждому отдельно, с поклоном.
— Александр, — сказал он Кобзову. — Снова ваш паяльник?
— Снова.
— Это уже система, — сказал Эдуардо мягко.
— Это традиция, — поправил Махно.
— В чём разница?
— Система — это когда специально. Традиция — когда само получается.
Эдуардо подумал.
— Принимаю, — сказал он и сел.
Каримов пришёл последним из своих. Артур Каримов — оперативник, жёсткий, немногословный. Сел в угол. Налил воды. Оглядел комнату профессиональным взглядом.
— Все чисто? — спросил он по привычке.
— Чисто, — сказал Кобзов.
— Хорошо.
Каримов замолчал. Он всегда так — приходил, убеждался что всё в порядке, и замолкал до момента когда нужно было действовать.
Стол накрывался сам собой.
Это было необъяснимо, но все давно привыкли. Когда собирается такая компания — стол как-то сам понимает что надо делать. Появлялись тарелки, хлеб, огурцы, что-то ещё. Бутылка Киновского стояла в центре.
Бендер разлил по стаканам — всем, кроме Каримова.
— За что пьём? — спросил Махно.
— За встречу, — сказал Кобзов.
— За паяльник, — добавил Бендер.
— За Пепелку, — сказал Полынов.
Пепелка из-под дивана снова мяукнула.
Выпили.
Было хорошо. Тепло. За окном Братск — серое небо, Ангара внизу, сосны на том берегу. Привычная картина. Правильная.
Кобзов смотрел на своих и думал что жизнь — странная штука. Вот сидят за его столом Нестор Махно и Артур Каримов, Остап Бендер и тётя Рахиль которая печёт штрудель, итальянский революционер и филиппинский дипломат и Полынов которого Кобзов никогда до конца не понимал но всегда рад был видеть.
Нормальный вечер вторника.
А потом — звук.
Все услышали одновременно.
Тук.
Пауза.
Тук.
Пауза.
Тук.
Что-то деревянное. Твёрдое. По полу коридора — медленно, с весом.
Бендер поставил стакан.
Махно повернул голову.
Каримов встал.
— Сидеть, — сказал Кобзов. — Это машина. Это нормально.
— Это не нормально, — сказал Каримов, но сел.
Тук. Тук. Тук.
Дверь открылась.
Он был большой.
Не высокий — именно большой. Широкие плечи, тяжёлые руки, шея как у быка. Лицо — обветренное, с глубокими морщинами, загорелое до черноты. Глаза — светлые, внимательные, очень спокойные.
На плече сидел попугай.
Зелёный, большой, с красным хвостом. Смотрел на всех по очереди — с тем же спокойствием что и хозяин.
Левой рукой он опирался на дверной косяк. Правой — держал что-то вроде трости. Деревянной. Толстой.
Вместо левой ноги — дерево. Отполированное, тёмное, с металлическим наконечником.
Он стоял в дверях и смотрел на комнату.
Комната смотрела на него.
Тишина была абсолютная.
Потом попугай открыл клюв.
— Рррвань! — сказал попугай. — Рррвань и дррянь!
— Молчи, Флинт, — сказал одноногий — негромко, без злобы.
Попугай замолчал.
Одноногий сделал шаг вперёд. Тук — деревянная нога. Огляделся — медленно, спокойно, как человек который привык оценивать обстановку прежде чем что-то делать.
Стол. Бутылка. Люди.
Задержался взглядом на Кобзове.
— Это ваш дом? — спросил он. По-русски — с акцентом, но чисто.
— Мой, — сказал Кобзов.
— Джон Сильвер, — сказал одноногий. — Боцман. Бывший.
Тишина продолжалась ещё секунды три.
Потом Бендер встал. Протянул руку.
— Остап Бендер. Великий комбинатор. Тоже бывший — в некотором роде.
Сильвер посмотрел на руку. Пожал — коротко, крепко.
— Слышал про таких, — сказал он. — Комбинаторы. На море их называют иначе.
— Как?
— По-разному. В зависимости от результата.
Бендер улыбнулся — с уважением.
— Садитесь, — сказал Кобзов. — Киновский будете?
Сильвер посмотрел на бутылку.
— Что это?
— Коньяк. Три звезды.
— Ром лучше.
— Рома нет.
Сильвер подумал секунду.
— Тогда коньяк.
Он прошёл к столу — тук-тук-тук — и сел. Попугай на плече не двигался. Смотрел на всех жёлтым глазом.
Пепелка высунула морду из-под дивана.
Увидела попугая.
Убрала морду обратно.
— Откуда вы? — спросил Полынов.
— Остров Эспаньола, — сказал Сильвер. — Последнее что помню.
— А до этого?
— Бристоль. Портсмут. Тортуга. — Он пожал плечами. — Много мест.
— Море?
— Всю жизнь.
Полынов кивнул. Он умел слушать так, что люди говорили больше чем собирались.
— Нога, — сказал Махно — прямо, без предисловий. — Как потеряли?
Другой бы обиделся. Сильвер только усмехнулся.
— Ядро. Двенадцатифунтовое. Абордаж у мыса Горн. Я стоял не там где надо.
— Бывает, — сказал Махно.
— Бывает, — согласился Сильвер.
Они посмотрели друг на друга — два человека которые знали что такое война и не делали из этого трагедии.
— Нестор Махно, — сказал Махно. — Батько. Украина, девятнадцатый год.
— Слышал про таких, — сказал Сильвер. — Батько — это командир?
— Батько — это батько.
— Понял.
— А вы? — Сильвер повернулся к Оводу.
Овод стоял у окна. Повернулся. Шрамы на лице — Сильвер заметил сразу, но не показал что заметил. Умный человек.
— Артур Бертон, — сказал Овод. — Италия. Девятнадцатый век.
— Революционер?
— Был.
— Сейчас?
— Сейчас — здесь.
Сильвер кивнул — как будто это был исчерпывающий ответ.
— А вы, — он посмотрел на Полынова.
— Полынов, — сказал тот. — Просто Полынов.
— Чем занимаетесь?
— Разным.
— Понятно.
Полынов улыбнулся — чуть-чуть. Сильвер тоже.
Два человека которые умели не говорить лишнего.
Из кухни вышла Рахиль Моисеевна.
Вытерла руки о фартук. Огляделась. Увидела Сильвера — остановилась.
Посмотрела на него. На попугая. На деревянную ногу. Снова на него.
— Новенький? — спросила она.
— Новенький, — сказал Кобзов.
— Как зовут?
— Джон Сильвер, — сказал Сильвер и встал — из вежливости, как встают перед старшими женщинами.
Рахиль это заметила. Оценила.
— Рахиль Моисеевна, — сказала она. — Одесса, сейчас Манила. Штрудель через двадцать минут. Вы с яблоком или с вишней?
Сильвер моргнул.
— Что такое штрудель?
Рахиль Моисеевна посмотрела на него с таким выражением, будто он спросил что такое море.
— Молодой человек, — сказала она — хотя Сильверу было хорошо за пятьдесят. — Садитесь и не задавайте глупых вопросов. Через двадцать минут сами узнаете.
Сильвер сел.
Попугай на его плече сказал:
— Рррахиль!
Все замолчали.
Рахиль посмотрела на попугая.
— Умная птица, — сказала она и ушла на кухню.
Бендер захохотал первым. Потом остальные.
Дядя Эдуардо подошёл к Сильверу сам.
— Эдуардо Сантос, — сказал он. — Манила. Бывший судья, бывший дипломат.
— Сильвер, — сказал тот. — Бывший боцман. Бывший повар. Бывший многое.
— Мы с вами, кажется, одного возраста, — заметил Эдуардо.
— Возможно.
— Вы бывали на Филиппинах?
Сильвер прищурился.
— Проходил мимо. Лусон, пролив. Давно.
— Красивые места.
— Опасные, — сказал Сильвер.
— Красивое и опасное — часто одно и то же, — сказал Эдуардо.
Сильвер посмотрел на него с новым интересом.
— Вы правы, — сказал он.
Каримов не подходил.
Он сидел в своём углу и наблюдал. Это было его обычное состояние — наблюдать, оценивать, молчать. Сильвер это заметил. И заметил что Каримов это заметил.
Два профессионала.
Наконец Каримов встал. Подошёл. Не протягивал руки — просто встал рядом и посмотрел.
Сильвер посмотрел в ответ.
— Артур Каримов, — сказал Каримов.
— Сильвер.
— Вы военный?
— Нет.
— Но воевали.
— Да.
— Много раз?
— Достаточно.
Каримов кивнул.
— Оружие?
— Сабля. Пистоль. Нож если надо. — Сильвер помолчал. — Иногда просто руки.
— Хорошо, — сказал Каримов — как будто это был отчёт который его устроил. Вернулся в угол.
Сильвер проводил его взглядом.
— Строгий человек, — сказал он Кобзову негромко.
— Хороший человек, — ответил Кобзов.
— Это одно и то же?
— Иногда.
Флинт — попугай — молчал уже минут пятнадцать.
Это было замечено всеми. Попугай сидел на плече Сильвера, смотрел на комнату и молчал. Что для попугая было необычно.
— Он всегда такой тихий? — спросил Бендер.
— Нет, — сказал Сильвер.
— Почему сейчас молчит?
— Думает.
— Попугай думает?
— Флинт — думает, — сказал Сильвер серьёзно.
Бендер посмотрел на попугая. Попугай посмотрел на Бендера.
— Рррбендер, — сказал попугай вдруг.
Бендер замер.
— Откуда он знает моё имя?
— Он слышал, — сказал Сильвер.
— Он только что пришёл.
— Флинт запоминает быстро.
Бендер смотрел на попугая с уважением и лёгкой опаской.
— Полезное качество, — сказал он наконец.
— Очень, — согласился Сильвер.
Из-под дивана снова показалась Пепелка.
На этот раз — медленно. Осторожно. Вышла полностью. Села на полу. Посмотрела на попугая.
Попугай посмотрел на кошку.
В комнате стало тихо.
— Пепелка, — сказал Кобзов — предупреждающе.
Кошка не отреагировала. Она смотрела на попугая с тем особым кошачьим выражением которое означает примерно следующее: я пока не решила что ты такое, но я уже думаю об этом.
Попугай сидел неподвижно.
Пепелка сделала шаг вперёд.
— Флинт, — сказал Сильвер — тихо, ровно.
— Рррр, — сказал попугай. Не агрессивно. Скорее — информационно.
Пепелка остановилась.
Они смотрели друг на друга ещё секунд десять.
Потом Пепелка развернулась и пошла к дивану. Легла рядом — не под диваном, а рядом. Положила голову на лапы. Закрыла глаза.
Но одно ухо осталось поднятым.
— Договорились, — сказал Полынов.
— Переговоры, — согласился Бендер. — Я горжусь ими обоими.
Штрудель был готов в 13:10.
Рахиль Моисеевна вышла из кухни с противнем и поставила на стол. Горячий, с корицей, с яблоком — запах пошёл по всей квартире.
Бендер закрыл глаза.
Махно придвинул стул.
Полынов достал тарелки — он всегда знал где что лежит, во всех домах.
Рахиль нарезала. Разложила. Дошла до Сильвера — положила ему кусок, посмотрела как он смотрит на тарелку.
— Ешьте, — сказала она. — Не бойтесь.
— Я не боюсь, — сказал Сильвер.
— Все так говорят. Потом просят добавки.
Сильвер взял вилку. Попробовал.
Жевал медленно.
Все смотрели на него — не демонстративно, краем глаза, но смотрели.
Сильвер проглотил. Посмотрел на Рахиль.
— Это лучше чем ром, — сказал он.
Рахиль Моисеевна кивнула — с достоинством, как человек который и не сомневался.
— Разумеется, — сказала она.
За едой разговорились.
Это всегда так работало — штрудель делал что-то с людьми. Расслаблял. Открывал.
— Расскажите про остров, — сказал Бендер Сильверу. — Про сокровища.
— Что про них рассказывать, — сказал Сильвер.
— Нашли?
— Нашли.
— И что?
Сильвер помолчал.
— Ничего хорошего.
— Деньги не приносят счастья? — спросил Бендер с иронией.
— Деньги приносят деньги, — сказал Сильвер. — Счастье — другое дело.
— Философски, — сказал Бендер.
— Практически, — поправил Сильвер.
Махно слушал. Кивнул.
— У нас то же самое было, — сказал он. — Воевали за землю. Взяли землю. А дальше — непонятно.
— Непонятно, — согласился Сильвер.
— Потому что пока идёшь к цели — всё ясно. Пришёл — и снова надо идти.
— Иначе скучно, — добавил Бендер.
— Иначе умираешь, — сказал Сильвер.
Тишина.
— Не буквально, — уточнил он. — Внутри умираешь. Когда нет цели.
— Понимаю, — сказал Овод тихо. Он всё это время молчал у окна. — Это я понимаю.
— А попугай давно с вами? — спросил Полынов.
— Двадцать лет, — сказал Сильвер.
— Как его зовут?
— Флинт.
— В честь кого?
Сильвер усмехнулся — коротко, без веселья.
— В честь капитана Флинта. Пирата. Страшного человека.
— Вы его боялись?
— Все его боялись.
— И вы?
— И я, — сказал Сильвер. — Но я не показывал.
— Умно, — сказал Каримов из своего угла.
Все посмотрели на него — он редко говорил.
— Страх надо прятать, — продолжил Каримов. — Иначе им пользуются.
— Именно, — сказал Сильвер и посмотрел на Каримова с уважением. — Именно так.
— Флинт, — позвал Бендер попугая. — Флинт, скажи что-нибудь умное.
Попугай повернул голову.
— Рррумное! — сказал он.
— Буквально воспринимает, — заметил Бендер.
— Он говорит то что слышит, — сказал Сильвер. — Двадцать лет со мной. Всякого наслышался.
— Что он умеет говорить?
— Много чего. — Сильвер помолчал. — Иногда лучше не спрашивать.
— Это интригует, — сказал Бендер.
— Это предупреждение, — сказал Сильвер.
Флинт посмотрел на Бендера. Бендер посмотрел на Флинта.
— Рррбендер хитррый, — сказал попугай вдруг.
Бендер засмеялся — искренне.
— Умная птица, — сказал он. — Я её уважаю.
Кобзов сидел и слушал.
Так всегда бывало — его компания разговаривала, знакомилась, и он сидел и смотрел. Ему нравилось это. Нравилось видеть как разные люди из разных времён и мест находят общий язык — не потому что должны, а потому что хотят.
Сильвер вписался.
Это было видно. Он был из тех людей которые везде вписываются — не потому что стараются, а потому что умеют слушать и не говорят лишнего.
Море делает таких людей. Или жизнь. Или и то и другое.
— Кобзов, — сказал Сильвер вдруг. — Что за машина у вас в углу?
Все посмотрели на машину. Она стояла там тихо, слегка гудела — как всегда после нажатия кнопки.
— Машина, — сказал Кобзов.
— Вижу что машина. Что делает?
— Вызывает людей.
Сильвер посмотрел на машину. Посмотрел на компанию. Посмотрел снова на машину.
— Меня вызвала?
— Вас.
— Зачем?
Кобзов подумал.
— Пока не знаю, — сказал он честно.
Сильвер кивнул — как будто это был нормальный ответ.
— Значит узнаем, — сказал он. И налил себе ещё Киновского.
— Расскажите про Тортугу, — попросил Бендер.
— Что про неё рассказывать.
— Там правда пираты?
— Были, — сказал Сильвер. — Теперь не знаю.
— Романтика?
Сильвер посмотрел на него.
— Жара, мухи, вонь, драки каждую ночь, ром плохого качества и люди которые убьют за монету. — Он помолчал. — Романтики мало.
— Но вы туда возвращались.
— Возвращался.
— Почему?
Сильвер долго молчал.
— Там были свои, — сказал он наконец.
Махно кивнул — понял.
Каримов кивнул — понял.
Овод у окна чуть повернул голову.
Только Бендер уточнил:
— Свои — это кто?
— Люди которые не задают лишних вопросов, — сказал Сильвер. — И которые прикроют если надо.
— Это понятно, — сказал Бендер. — Это я понимаю.
Пепелка встала. Потянулась. Подошла к столу.
Запрыгнула на стул рядом с Сильвером.
Посмотрела на попугая с близкого расстояния.
Попугай посмотрел на кошку.
— Рррпепелка, — сказал попугай.
Кошка моргнула.
Потом легла на стул, свернулась и закрыла глаза.
— Всё, — сказал Полынов. — Приняла.
— Пепелка разбирается в людях, — сказал Кобзов.
— И в попугаях, — добавил Бендер.
Сильвер посмотрел на кошку рядом с собой. Что-то в его лице изменилось — совсем чуть-чуть, едва заметно. Смягчилось.
Он осторожно положил руку рядом с Пепелкой — не трогая, просто рядом.
Пепелка открыла один глаз. Закрыла.
Приняла.
Вечер шёл.
Киновский убывал. Штрудель кончился — Рахиль унесла противень и вернулась с чаем. Разговор шёл сам — то про море, то про войну, то про деньги, то про жизнь.
Сильвер говорил мало. Но когда говорил — все слушали.
— Море учит одному, — сказал он в какой-то момент.
— Чему? — спросил Полынов.
— Что контролируешь ты только себя. Всё остальное — стихия.
— И что с этим делать?
— Принять. И работать с тем что есть.
Махно покачал головой:
— Я всю жизнь пытался контролировать.
— Знаю таких, — сказал Сильвер без осуждения.
— И что с ними?
— По-разному. Сильные — надламываются. Умные — учатся.
— А вы?
Сильвер усмехнулся.
— Я долго учился.
В десять вечера Флинт вдруг сказал:
— Рррангара!
Все замолчали.
— Ангара? — переспросил Сильвер. — Что это?
— Река, — сказал Кобзов. — Вон там, за окном.
Сильвер встал. Подошёл к окну. Посмотрел.
Ангара внизу — тёмная, широкая, медленная. Огни на том берегу. Сосны.
Сильвер стоял и смотрел долго.
— Большая, — сказал он наконец.
— Большая, — согласился Кобзов.
— Выходит в море?
— Из Байкала. Потом — в Енисей. Потом — в Ледовитый океан.
Сильвер кивнул.
— Значит везде выходит.
— Везде.
Он ещё постоял. Флинт на его плече тоже смотрел на реку.
— Хорошее место, — сказал Сильвер.
— Братск, — сказал Кобзов. — Город воли. Город свободных людей.
Сильвер повернулся к нему.
— Бывает такое?
— Здесь — бывает.
Сильвер посмотрел ещё раз на реку. Кивнул — как будто принял решение.
— Тогда я остаюсь, — сказал он. — Пока не узнаем зачем вызвали.
— Оставайтесь, — сказал Кобзов.
Ночью — когда все уже разошлись по комнатам — Кобзов сидел один за столом.
Пепелка спала у него на коленях.
Машина в углу тихо гудела.
Кобзов смотрел на паяльник который лежал на столе. Тот самый, с деревянной ручкой.
Думал.
Сильвер — боцман, пират, человек с деревянной ногой и попугаем по имени Флинт. Прошёл все моря. Видел всякое. Сидит теперь в Братске, пьёт Киновский и смотрит на Ангару.
Машина его вызвала. Не просто так.
Никогда не просто так.
Кобзов взял паяльник. Повертел в руках.
— Ну, — сказал он тихо. — Что дальше?
Машина загудела чуть сильнее.
Пепелка открыла глаз.
Флинт в соседней комнате сказал сквозь сон:
— Рррдальше...
Кобзов усмехнулся.
Налил последний Киновский. Выпил.
За окном Братск спал — тихо, по-братски.
Всё только начиналось.
КОНЕЦ ПЕРВОЙ ГЛАВЫ

Средний: Выберите оценкуPoorOkayХорошоGreatAwesome

Ваша оценка: Нет Средняя: 5 (2 голосов)

Оставить это поле пустым: